Лидеры

Еще раз благодарю всех отписавшихся и, как и обещал, еще один рассказик из серии Libellus Помнишь, как мы встретились первый раз? Небо тогда было, видимо, чем-то очень расстроено и дождь шел не переставая уже третьи сутки… У меня совсем промокла грива, а кисточка, тоже основательно подмокшая, свисала с кончика хвоста грустной сероватой сосулькой. Наверное, выглядел я тогда ужасно, но ты, почему-то, мне об этом не сказал – ты только пробормотал приветствие, когда я, хлюпая по лужам, неуклюже забился под то же дерево, которое ты облюбовал пятью минутами ранее. Я сначала тоже только что-то буркнул в ответ, пытаясь держаться поближе к толстому стволу и легонько вздрагивая, когда яркие нити молний разрезали с ужасающим треском и громом хмурое полотно неба. Но потом ты меня спросил – кажется, где именно находится Восьмая Площадь, а я еще удивился тому, как этого можно было не знать, проживая в городе, но потом понял… Стук капель, негромкий стон и тяжелое, учащенное дыхание, сердце же, наоборот, бьется все медленнее, продолжая гнать кровь по линиям жизни почти против воли своего хозяина… Ты прилетел издалека. То есть – совсем-совсем издалека, насколько я могу понять. Ты ведь никогда мне не рассказывал, где раньше был твой дом, и почему тебе пришлось его покинуть. А я, как и всегда, боялся спросить, потому что ты… Ну, понимаешь, ты же мог не ответить, сказать, что это не мое дело, а мог просто замкнуться в себе, обидеться на меня за столь личные вопросы. Даже потом, когда мы стали совсем близки, я все равно боялся, но ты же знаешь! Мне казалось, что ты – такой же, как и я, я был почти уверен в этом, только вот иногда мне виделось, что ты все-таки гораздо лучше, честнее и… Я уж не говорю об уме, силе воли и всяких других достоинствах, которых у тебя было много-премного, а у меня – почти нисколечко… Мутная пелена боли сковывает подвижный разум, заставляя веки трепетать, но сведенная судорогой гортань отказывается воспроизводить звуки. Боль остается безмолвной, у неё нет своего собственного отражения в спокойном ночном воздухе, лишь некогда яркие глаза постепенно тонут во тьме и бледнеют, неуверенно отражая первые звезды… Помнишь, как осенью мы с тобой бродили по тому лесу? Я до сих пор хорошо помню тот восхитительный запах прелой листвы, её негромкое шуршание под нашими лапами, а цвета – звезды! – какие прекрасные цвета нас окружали. Воздух был таким вкусными и прозрачным, небо, правда, печалилось и солнышко нас тогда так и не навестило, но все остальное… Ты смеялся и собирал особенно красивые листья, украсив ими мою гриву так, что я стал похож на какое-то древнее божество плодородия. А потому все-таки пошел дождь и мы помчались домой, но не успели и ты укрыл меня крылом, защищая от струй холодной воды, хлещущих с неба… Знаешь, у меня и сейчас хранятся эти листочки – они совсем высохли и при малейшем прикосновении так и норовят развалиться на десяток кусочков, но я иногда все равно осторожно перебираю их и вдыхаю запах – мне кажется, что они пахнут той самой осенью, той когда… Воздух, наверное, совсем холодный, но это уже не имеет никакого значения, потому что сердце все чаще пропускает удары, а дыхание вот-вот прервется. Медленно подступает милосердная чернота беспамятства… Когда ты заболел, я боялся, что лишусь рассудка. Ты же знаешь – весь мой клан когда-то практически полностью вымер именно из-за ужасной болезни, которая пришла вместе с первыми холодами. Мне тогда было очень страшно, хоть я был и совсем еще детенышем, но когда заболел ты… Твое дыхание было таким слабым, иногда, когда я не выдерживал и проваливался в сон, чтобы потом резко проснуться, я с ужасном тут же прижимался мордой к твоей груди, надеясь, что сердце еще бьется. И оно билось, очень слабо, но все-таки… Я как мог старался тебе помочь в этой борьбе – не отходил ни на шаг, согревал твое тело своим когда тебя била мучительная дрожь, кормил и поил через силу… Однажды мне удалось заплатить браслетом моей матери странствующему целителю и его травы, наверное, спасли тебе жизнь. Боги и звезды – я был так рад, когда ты пошел на поправку и наконец-то открыл глаза… Ещё совсем чуть-чуть, осталось немного, несколько последних капель – несколько алых искр в свете бледнеющей луны, несколько вздохов, несколько отчаянных мыслей, несколько строк… Когда ты встретил её, я точно не помню. Ты долго рассказывал мне о том, какая она замечательная, волевая, сильная, с острым умом и твердой памятью. Ты говорил, что прекраснее самки никогда не встречал, восхищался ею, а я… Я не мог вымолвить ни слова, просто глядя в твои глаза и чувствуя, что под моими крыльями больше нет воздуха. Я ведь понимаю, я знаю, знаю! Мне… Мне так далеко до неё – у меня нет ни особого ума, ни силы воли – ты же видел, я не могу себя заставить даже хладнокровно убить детеныша агги на охоте, или… Или бороться с нею. Я знаю – так тебе будет лучше. Я справлюсь и сам, вот увидишь – докажу и тебе и всем остальным – приемному клану, который меня отверг за противоестественную связь с чужеземцем, этой гордой самке, которая отобрала тебя у меня… Я научусь… Если ты вдруг прочтешь это письмо – знай, я больше не такое беспомощное и глупое существо, каким ты меня помнишь! Я стал другим, я… Я… Я буду таким, каким тебе захочется, только пожалуйста, не уходи, вспомни обо мне, мне так одиноко тут – мне никогда не было так одиноко и грустно! Мне страшно… Прошу тебя, не оставляй меня одного, у меня же никого не осталось здесь кроме тебя, умоляю, вернись, я не смогу жить без… Строки расплываются и больше ничего прочесть уже нельзя… Младшая жрица храма Иррими Отару освободила своё сознание от эманаций чужого разума и положила хрупкий листок неизвестного материала обратно на пыльную полку хранилища. Вот уж действительно, старшим жрецам будет интересно почитать это послание! Благородный Шимез Арум, один из Тайных, как-то странно отнесся к выполнению своей последней миссии. Задача была столь проста – спуститься на планету, захватить аборигена с достаточно сильным ту’ур и доставить его в храмовый нексус для ритуального изучения с последующим принесением в жертву Богине. Что может быть проще? Впрочем, как припомнила Иррими, последняя жертва была очень даже хороша – самка держалась достаточно долго, позволив Истязающим продемонстрировать свое искусство во всей красе, но… Эти неожиданно вскрывшиеся подробности… Даже не смотря на то, что глупое создание – автор письма - в конце концов повредило себя так, что истекло кровью, действия благородного архилекта Шимеза выглядели очень подозрительно. С тяжелыми мыслями она дернула хвостом, плотнее прижимая крылья к телу, и двинулась назад, сквозь пыль и затхлость бесконечных коридоров подземного хранилища.

Не читал ничего из "Диктаторов", так что не знаю даже, каких именно моментов А касательно мрачности моих рассказов... Так уж получается, да Что ж, раз некоторый интерес имеется, выложу сразу второй из имеющихся коротких рассказов. Modus Она брела по бесконечной серой степи, медленно переставляя усталые лапы. Тело её, некогда совершенное в своей почти вычурной красоте, теперь было сплошь покрыто бесцветной пылью с яркой сетью кое-где все еще кровоточащих царапин и небольших ран. Она брела и брела вперед, не чувствуя боли и не страдая от усталости, доверив взгляд своих лишь чуть потускневших, в сравнении с былой красотой, глаз холодному серому небу. В тысячный раз в её сознании оживали образы того короткого прошлого, которое было ей когда-то доступно… - Восхитительно, Маэстро Пастери! На этот раз вы превзошли самого себя! - Потрясающе, у меня просто нет слов, чтобы описать… - Я уже говорила вам, скажу и теперь: вы – единственный, кто задает всю моду в этом секторе нашей многострадальной… - Хм… Позвольте узнать, Маэстро, а её можно… Использовать как-то ещё, кроме прямого назначения? Люциан Пастери, член совета архилектов Восьмого Сектора Империи, а в менее формальной обстановке своего уединенного поместья на унылой планете Ситхр – Маэстро Моды и Законный Приемник Самого Фернана Антика медленно повернул бледное лицо с тонкими чертами, длинным острым носом и вечно поджатыми губами в сторону говорящего. Всего мгновение потребовалось натренированному взгляду имперского лизоблюда, чтобы определить, кто перед ним и выбрать правильную маску. Белая кожа его лица непривычно натянулась, когда Маэстро скривил губы в улыбке которая, впрочем, никак не отразилась в холодных бледно-голубых глазах. - Нет, боюсь, что многоуважаемый Лорд Харрас будет разочарован, - он сделал паузу, для того чтобы подобострастно отвесить глубокий поклон бронзовому дракону. – Данная модель совершенно неприспособленна для чего-то иного, кроме самого показа и… Он невольно прервался и вздрогнул, когда возвышающийся над ним на добрых пять футов собеседник презрительно фыркнул. - Зачем вообще тратить силы на столь бесполезные… - дракон сделал неопределенный жест хвостом. – Игрушки… Сразу с нескольких сторон послышались приглушенные смешки. Колдунья Шахаар родом из мира-моря Отт, единственная из всех присутствующих не пыталась тактично скрыть своего веселья. Её звонкий стрекочущий смех заставил Люциана вздрогнуть, а весело встопорщенные гребни-плавники тут же чувствительно кольнули бока какого-то гостя. - Достопочтенный Лорд! Я думаю, что сия задумка была осуществлена Маэстро намеренно – он просто пытался показать нам… Некоторым из нас, что красотой можно не только утолять непомерную похоть и набивать раздувшееся сверх всякой меры брюхо. Смешки усилились, из задних рядов вполне отчетливо послышалось хихиканье. Бронзовый в ответ громко зашипел, хищно выгибая длинную шею: - Да как ты… Между двумя драконами мгновенно протиснулся сам хозяин поместья, позволив своему лицу-маске принять озабоченно-оскорбленное выражение. - Друзья мои! Давайте только не будем ссориться из-за таких пустяков! Лорд, вы должны понимать, что я никогда бы не осмелился создать это… Произведение, как упрек вам лично! Это просто бессмысленно и очень опасно. То, что создание не имеет даже половых органов как таковых – естественно. Они ему не нужны, как и многое другое… - Так это не самка? – огромные глаза Шахаар, цвета морской волны, оказались на одном уровне с его лицом. - Нет, моя госпожа, если смотреть с точки зрения банальной физиологии. Строение тела, многие формы и вообще внешний вид почти полностью соответствуют дракону женского пола, но по существу… Внутри… - Ясно. А как же она питается? Маэстро снисходительно улыбнулся - каждый раз одни и те же вопросы… - В нее изначально был вложен определенный запас жизненных сил. Как только они иссякнут – она перестанет функционировать. - Умрет? Опять снисходительная улыбка от лица хозяина. - Нет, именно “перестанет функционировать”. Чтобы умереть, для начала нужно хотя бы жить, а она сейчас лишь существует. У неё нет ничего – ни чувств, ни эмоций, ни желаний. Просто идеальный биоробот, созданный для услаждения взглядов моих гостей и демонстрации новых цветовых решений, изобретенных мною… - Как манекен за витриной лавки, - негромко вставила молодая незнакомая ему ведьма с тонкой фигуркой и коротко подрезанными белоснежными волосами. Подавив волну раздражения, Люциан заставил себя криво улыбнуться красотке. - Я предпочитаю сравнивать с полотном живописца, моя очаровательная госпожа… - Флеметт. – её ответная улыбка показалась ему слишком широкой и искренней. Архилект мысленно сделал себе пометку: после окончания официальной части показа познакомиться с этой самкой поближе… - Ну, так или иначе – вы превзошли самого себя на этот раз! – бесцеремонно прервала его приятные мысли несносная морская колдунья. – Хотя, признаться, нежно-розовый с этим легким золотистым отливом смотрится немного… Шокирующее. - Да-да! - он вновь расплылся в улыбке, развернувшись к столпившимся вокруг подиума зрителям – крылатым и не очень. – Так и должно быть, ведь это вполне естественно, что на первый взгляд… Драконица стояла на возвышении и смотрела на море лиц и морд. Их глаза постоянно двигались, они издавали звуки, смысл которых постоянно ускользал из её болезненно-пустого сознания. В конце концов, её внимание приковала к себе высокая фигура человека с пышными белыми волосами и черным телом. Он стоял среди созданий столь похожих на неё и таких чужих одновременно. Он улыбался и что-то говорил, отчаянно жестикулируя и поворачиваясь мордой то к одному, то к другому собеседнику… В глубине её прекрасного тела стало зарождаться ужасное в своей непреодолимой силе чувство… Она медленно двигалась вперед сквозь унылую степь, под вечно серым небом. Встречи с мелкими хищниками, защищавшими свои территории, и зарослями колючих растений оставили на её некогда совершенном теле свои уродливые следы: тут и там чешуя была сорвана вместе с кожей, кое-где зияли глубокие раны от клыков и когтей, каждую лапу покрывала сеть царапин с засохшей кровью. Ей было все равно. Но вдруг она заметила какой-то новый элемент в бесконечно однообразном пейзаже и стала медленно продвигаться прямиком к нему, загребая изуродованными пальцами холодную пыль. Ей было некуда торопиться, хоть времени – она знала – осталось совсем мало. С того момента, как она была выброшена за ненадобностью, прошло уже много месяцев. Мода стремительно поменялась и её художественная ценность в глазах общества приблизилась к нулю. Тем временем, привлекшая её внимание черная клякса на теле песка увеличилась и оказалась совсем близко. Она превратилась в лежащего в пыли человека в изорванной черной одежде с окровавленным лицом и грязными волосами. Все её тело словно пронзило током. Она опустилась на землю, укрывая человека крылом. Чуть влажный язык коснулся испачканного в крови лица… Он открыл глаза. В их помутневших голубоватых глубинах серыми волнами плескалось чистейшее безумие. Странная гримаса исказила некогда красивое лицо человека, а скрюченные, обожженные пальцы коснулись её нежной чешуи. Люциан Пастери в своем безумии что-то неразборчиво бормотал, вцепившись изуродованными пальцами в плоть своего последнего творения. Из его груди то и дело доносилось влажное клокотание, по подбородку тонкой струйкой стекала черная кровь… Мода на архилектов в кругах имперской власти оказалась еще более непостоянной, чем вкусы крылатых аристократов к необычным расцветкам для чешуи. И теперь Люциан Пастери, член совета архилектов Восьмого Сектора Империи, а в менее формальной обстановке своего уединенного поместья на унылой планете Ситхр – Маэстро Моды и Законный Приемник Самого Фернана Антика, обезумев от страшных чар, израненный, умирал в серой безрадостной степи, обреченный на одиночество… И спасенный от него созданием, для которого он когда-то даже не удосужился придумать имя. Она обнимала отца с неожиданной нежностью, отчистив лицо от пыли и крови осторожными движениями языка. Тонкие губы человека впервые в жизни посетила искренняя легкая улыбка – лишившись разума, на границе смерти, он был счастлив, и она, чувствуя это и негромко хрипя от радости, осторожно прижимала хрупкое тело к себе. Её путешествие через степь длиною в целую жизнь подошло к концу. Они умерли через час.